30 мая в Институте этнологии и антропологии РАН состоялось заседание на тему ««Бунт в предместьях» осени 2005 года: сопоставление взглядов и перспектив». Мероприятие проходило в рамках цикла научных сессий «Миграции после распада империи: французский и российский опыт», организованных Центром исследований России, Кавказа и Центральной Европы (CERCEC, EHESS и CNRS, Париж), Институтом этнологии и антропологии РАН, Институтом демографии (Государственный университет - Высшая школа экономики), Франко-российским центром общественных и гуманитарных наук (Москва) и журналом Ab Imperio (Казань).

Тема ведущими сессии - Анатолием Вишневским, руководителем Института демографии, и Жанной Зайончковской, председателем Независимого исследовательского совета по миграции стран СНГ и Балтии, была сформулирована так: «Отталкиваясь от того, как описывались и интерпретировались волнения во французских пригородах в России и самой Франции, мы проанализируем недавние процессы пространственной реконфигурации мигрантов на перифериях городов, их значение и связанные с ними проблемы. … Относительно недавний рост влияния во Франции представлений и дискурсов, подчеркивающих этнические и расовые характеристики, будет сопоставлен с советским и российским опытом, что позволит задуматься о целесообразности использования этих аналитических категорий для описания современных реалий и об исторических причинах их возникновения».

Надо признаться, что доклады французских исследователей отличались довольно некачественным переводом. Видимо, сложные лингвистические конструкции не улавливались синхронистом. Выступление Елены Филипповой, сотрудника Института этнологии и антропологии РАН, на тему «Волнения в предместьях: взгляд из России» было намного понятнее.

Наиболее интересными из прозвучавших были следующие тезисы:

1. События во Франции зачастую сравниваются в России с событиями в Кондопоге, тогда как французские протесты были прежде всего антигосударственными, антиполицейскими и социальными. Поэтому наиболее адекватным сравнением был бы Благовещенск. Но избиение жителей Благовещенска не вызвало даже примерно такого же резонанса как «бунты в парижских пригородах» или Кондопога. Может быть, потому что насилие было только со стороны милиции и ОМОНа (если не считать завязки конфликта), а это насилие в России давно стало обыденным?

2. События во Франции освещались в рамках определенного дискурса. В России это было с точки зрения «кто кого» - усмирят ли власти разбушевавшуюся «улицу»? Или пойдут на уступки? Высшей ценностью в России провозглашается «порядок», «спокойствие», «лояльность властям», готовность терпеть трудности и радоваться тому малому, что удалось урвать в борьбе за выживание. С этой точки зрения освещались и протесты французской молодежи: «как они смеют», «хулиганье», «банды». Не было ни попыток анализа причин событий, ни «прямой речи»  участников выступлений, этническая и религиозная составляющие конфликта были выдвинуты на первое место, тогда как французские исследователи в один голос твердят, что протесты были в первую очередь социальными.

3. Освещение во французских СМИ было намного качественнее. Мнений «что такое «бунты предместий»» было высказано множество, молодые люди не раз приглашались для выступлений в СМИ. Тем не менее, о создании полной и объективной картины говорить не приходится – странным образом события годовой давности поддаются более сложному осмыслению, чем события 18 века. Настойчиво пытаясь сравнить описания событий в рамках различных дискурсов с объективной реальностью, исследователи, в конце концов, получили вопрос из зала: «А что такое в данном случае объективная реальность?». И ответить на него, безусловно, не смогли.

4. Во Франции значение этнической составляющей конфликта придавали намного меньше и журналисты, и ученые в области социальных наук. Выступавшие не однажды подчеркивали, что участники бунтов в предместьях вели особый образ жизни, по-особому одевались, и именно поэтому были узнаваемы для полиции и окружающих (точнее всего было бы сказать, что они принадлежали к определенной субкультуре). Они имели разный цвет кожи и разное происхождение – в том числе, в пригородах живут дети и внуки коренных французов - рабочих с давно прекративших существование заводов. Безусловно, цвет кожи, тип лица до сих пор является источником дискриминации, несмотря на то, что государством декларируется всеобщее равенство. В тоже время, значительное число иммигрантов интегрировалось во французское общество, живет в благополучных районах и имеет хороший достаток.

5. Именно протест против тотального обмана, расхождений между декларациями и реальностью явился одной из причин протеста. Не будучи мигрантами по сути (родились во Франции, родной язык – французский, никакой иной культуры от родителей не усвоили), они являлись ими для окружающих. Клеймо «мигранта» распространялось и на «белых» детей пригородов. Описание этого конфликта как прежде всего классового тоже было бы слишком узким. Подростки не ехали в богатые кварталы, не выбирали самые дорогие магазины или машины как объекты своей ненависти. Они вымещали свою агрессию на обычных автомобилях в своем районе, школах, других ничем не примечательных учреждениях. То есть, протест не был осмыслен в классовых категориях, он был направлен против сложившейся системы «вообще», своего образа жизни, своего рода гетто, в котором они оказались, «нищеты повседневной жизни».

6. Правые во Франции пытались использовать бунты в своих интересах, но Саркози пришел бы к власти и без них, считают исследователи. В России же «разыгрывание карты» роста националистических настроений носит намного более активный и целенаправленный характер. Отсюда и комментарии по поводу французских событий: участников протеста многие политики жестко относили к категории «черных», «мусульманской угрозы», они одобряли репрессивные меры и проецировали ситуацию на Россию. Елена Филиппова считает, что националистические партии в России созданы для того, чтобы продемонстрировать социальный заказ на «наведение порядка» и предложить политически активной части общества: давайте, лучше этот порядок будут наводить нынешние власти, чем пришедшие к власти фашиствующие «патриоты». «Националистические партии не получают много голосов на региональных выборах, что говорит об отсутствии их массовой поддержки», - говорит Елена Филиппова.

При всем стремлении к объективности исследователям также трудно вырваться из контекста повседневности, отринуть собственный опыт, предпочтения, культуру и прочее, как и обычному человеку. К счастью, участники сессии это понимали и продемонстрировали широту взглядов, попытки независимо взглянуть на изучаемый феномен  и искреннее стремление понять, что происходило и происходит во французском и российском обществах. И поэтому, намного ближе приблизились к истине, чем любители простых, понятных и давно проверенных схем.

А.Крыленко, ИА «ИКД»