Тюремный вопрос: сложный диалог между российскими правозащитниками и французскими левыми учеными
|
По следам международной конференции «Тюремный вопрос: исследование как инструмент борьбы (Россия и Франция, 1970-е и 2000-е)»

Конференция прошла 25 и 26 сентября 2006 г. в Музее и общественном центре им. Андрея Сахарова. Организаторами выступили Александр Бикбов (сотрудник редакции журнала «Логос», руководитель исследовательской группы НОРИ), при поддержке Франко-российского центра общественных и гуманитарных наук, журналов «Индекс. Досье на цензуру» и «Неволя», Сектора аналитической антропологии Института философии Российской  академии наук.

Первое представление о содержании выступлений и направлении дискуссий дает подробная программа конференции. В ближайшее время в журнале «Неволя» и на сайте Сахаровского музея будет опубликована основная часть выступлений и дискуссий. Можно надеяться, что для активистов, правозащитников и исследователей эта публикация станет основой для дальнейшей работы над инструментами знания и техниками контр-власти, сосредоточенными на тюрьме ? закрытой инстанции, в которой социальный порядок воспроизводит себя во всей полноте и жестокости. 

Имеет смысл еще раз обозначить задачу конференции, которая была далеко не очевидной для части компетентной российской аудитории, несмотря на подробные анонсы и предварительную программу. Главной темой конференции НЕ была проблема политзаключенных. Жесткое разделение на уголовных и политических в рамках правозащиты является наследием советского периода. Оно было вызвано целым рядом обстоятельств, отчасти упомянутых в докладах и дискуссиях. Но, так или иначе, оно не универсально. И это стало очевидно, как только потребовалось общее основание для диалога российских и французских участников борьбы против тюремной системы. Возможность такого диалога предполагала отказ от представления о том, что правозащита ? это защита прав политзаключенных. Для сопоставления российского и французского опыта была выбрана более широкая тематическая рамка. Поначалу части российской публики она показалась непривычной и недостаточно прозрачной. Но по мере диалога недоразумение рассеялось: докладчикам и участникам дискуссий, как кажется, стало ясно, что основой для сравнения и практических выводов выступают не категории заключенных и даже не режимы содержания. Такой основой могут быть прежде всего инструменты и результаты информирования о реальности тюрьмы. Именно это определяло замысел встречи, организованной в Москве.

Конференция стала местом обмена опытом и диалога между обладателями обширного и разнящегося опыта организованной борьбы против репрессивных систем: французского активиста «Пролетарской левой» начала 1970-х (Ив Коэн) и одного из создателей Группы информации по тюрьмам (Даниель Дефер), правозащитников из советских 70-х, имеющих опыт заключения и продолживших деятельность в 2000-е (Людмила Алексеева, Наум Ним, Арсений Рогинский, Алексей Смирнов),  сотрудников современных российских правозащитных организаций, принадлежащих к разным поколениям и разным практическим «школам» (Людмила Альперн, Александр Черкасов, Ася Новикова, Оксана Дзера), российского адвоката-правозащитника (Станислав Маркелов) и участника новой организации правовой самозащиты активистов (Наталья Звягина), французского специалиста по истории тюрем (Филипп Артьер) и российского социолога, исследующего связь между политическими и интеллектуальными практиками (Александр Бикбов). А также присутствовавших в аудитории активистов, правозащитников, студентов.

Условия диалога была сформулированы так, чтобы избежать простых утверждений об очевидной несостоятельности российской тюрьмы и тюремной системы в целом. Замысел был более скромным и амбициозным одновременно. Признавая тюрьму как эмпирическую реальность, организаторы предложили практикам и исследователям обсудить существующие формы знания о тюрьме и способы политического использования этого знания. Практический результат, который была призвана дать дискуссия между носителями различных стратегий и тактик такого знания-борьбы, вполне очевиден. По меньшей мере, это привело к тому, что французские и российские участники (но также  российские ? между собой) получили представление друг о друге и о разных способах информирования о тюрьмах. Это взаимное знакомство, которое предстало даже как поразительное и взаимно уважительное открытие, продолжалось  на протяжении всей серии докладов и обсуждений. Вопрос, прозвучавший в конце первого дня конференции: «Что заставило вас собраться здесь? С каких позиций вы говорите?», ? адресованный организатору и французским участникам, предельно сфокусировал это желание узнать и понять.

Другая, более далекая и амбициозная цель конференции также была отчасти достигнута. Это событие мыслилось как встреча носителей полярных политических и исторических перспектив: с одной стороны, радикально левых французских активистов 1970-х и российских левых активистов 2000-х, с другой стороны, демократически ориентированных российских правозащитников, для которых языком сопротивления стал язык права. По исходной идее, такая встреча должна была позволить более глубоко и содержательно обсудить возможности и границы правозащитной деятельности. В этом «наложении» перспектив, привнесенных всеми участниками, несмотря на явные различия, высветилось сходство целого ряда мотивов и формул действия у французских левых 1970-х и российских левых 2000-х, но также французских борцов с тюрьмами 1970-х и российских правозащитников того же периода. По признанию некоторых участников, конференция стала уникальным пространством саморефлексии, где каждый смог глубже осмыслить свое историческое место в правозащитной деятельности и ощутить новые возможности. Оправданно ли полагать, что конференция задала новые ориентиры в осмыслении правозащитных инициатив в России?

В расчете на обсуждение вопросов и тем, поднятых в докладах, конференция была исходно выведена за пределы привычного конвейерного ритма (15 минут ? доклад, 5 минут ?  вопросы): на доклады отводилось от 20 до 40 минут, на последующие дискуссии, равно как на результирующие дискуссии в конце дня ? от 20 минут до полутора часов. Как это нередко случается, первоначальные планы были нарушены, и график конференции несколько раз пришлось корректировать по ее ходу. Но не в ущерб дискуссии. Выступления большинства участников вызвали оживленные реакции в зале и среди коллег: уважительно- заинтересованные в отношении французских выступающих, в целом более критические среди российских. Опасения о том, что два дня для подобной конференции ? слишком много, не оправдались. Дискуссия разворачивалась по нарастающей, и под конец конференции оставила ощущение познавательного прорыва. Тогда как начало обсуждений, последовавших сразу за выступлениями французских докладчиков, было отмечено постоянным возвратом к идее двух несопоставимых миров, которые представляли собой в политическом отношении 1970-е в СССР и во Франции.

Симптоматичным было различие реакций в отношении российских докладов. Так, реплики к выступлению Людмилы Алексеевой, главы Московской Хельсинкской группы звучали с большим уважением к твердости позиции и профессионализму докладчика. А дискуссия по выступлению Аси Новиковой, работающей в прямом контакте с МХГ, явно обозначила оппозицию и недоверие правозащитников-активистов к узким специалистам из правозащитных организаций, в сферу компетенции которых не попадают ключевые задачи правозащитной деятельности, такие как распространение информации. Критическую дискуссию спровоцировал доклад социолога Александра Бикбова, который заострил оппозицию между непрофессиональным активизмом и профессиональной правозащитой и показал, как изменение позиции правозащитника в отношениях власти приводит к различию типов знания о тюрьме. Остро и вызывающе компетентно прозвучали выступления адвоката Станислава Маркелова и активистки Натальи Звягиной, еще раз показав, что глубокое владение правовой информацией даже в правозащитной российской среде является редким опытом. Насыщенным был диалог между всеми участниками правозащитного движения 1970-х, выведенный за привычные рамки присутствием их зеркальных двойников ? одновременно политических антиподов и неизвестных соратников. Арсенал рефлексии над опытом правозащитного движения в СССР пополнился одним поразительным признанием, в котором сошлись сразу несколько участников обсуждения: «мировое сообщество», к которому обращались в своих петициях и призывах правозащитники 1970-х, было той продуктивной иллюзией, которая не просто привела к сплочению движения, но которая произвела на свет само это «сообщество», как особую реальность лиц и организаций, считающих честью взять на себя данную роль. Неизменное внимание и даже потрясение открытием вызвали доклады французских участников:  опытного стратега, кристально мыслящего Даниеля Дефера; прежде левого активиста Ива Коэна, раскрывшего свой интимный политический опыт; молодого историка Филиппа Артьера, который описал инволюцию движения вокруг тюрем во Франции 2000-х и отказ от постановки под вопрос самого существования тюрьмы, которую в начале 1970-х произвела Группа информации по тюрьмам.

Хочется еще раз указать, что открытием конференции стало не только знакомство российских участников с успешным опытом французских активистов, но и гораздо более ясное представление российских участников о деятельности друг друга. Конференция показала, что правозащитная активность в современной России предстает полем в высокой степени фрагментированным ? что само по себе не является неожиданностью. Более серьезным и неутешительным стал вывод о слабой информированности участников о работе друг друга. Дискуссия сделала очевидным: далеко не все постоянные и давние правозащитники следят за акциями и публикациями друг друга, координируют работу или хотя бы общаются, избегая поверхностных представлений друг о друге. Дала ли эта встреча мотив к оживлению диалога между российскими участниками, сделала ли она более интересными для правозащитного истеблишмента новые фигуры и инициативы, заявившие о себе слева ? остается открытым вопросом. Одновременно, актуальность конференции подчеркнуло событие, которое не позволило одному из заявленных участников выступить 26 сентября: в этот день исполнительный директор движения «За права человека» Лев Пономарев был взят под стражу в зале суда ? арест за участие в несанкционированном пикете. Участники конференции отреагировали на это известие с пугающим спокойствием: в российской правоприменительной практике, ужесточившейся на новом витке (во время летнего саммита G8 в Петербурге), превентивные задержания и краткосрочные аресты активистов стали обыденностью.

В течение двух дней конференции в зале Музея постоянно присутствовало от 25 до 40 человек. Эту цифру трудно назвать достаточно большой для подобного события. В зале появлялись левые активисты, для участия в дискуссиях первого дня пришли несколько правозащитников, включая Арсения Рогинского. Неожиданным и разочаровывающим было отсутствие целого ряда адресных категорий этого мероприятия: большего числа  правозащитников старшего поколения и молодых левых активистов, политических журналистов, слабо политизированной, но активной интеллектуальной публики, наконец, сотрудников тюремных учреждений. Первая информация о конференции начала циркулировать за полтора месяца до ее начала, программа была пущена через информационные агенства и независимые СМИ минимум за неделю. Было разослано около 200 информационных писем и адресных приглашений, состоялись десятки телефонных разговоров. Целый ряд крайне заинтересованных откликов пришел на адрес организатора до начала конференции. При наличии общего интереса, действительное физическое присутствие оказалось иным. Наибольшую пользу от участия получили сами докладчики и студенты-социологи московских вузов (МГУ, РГГУ), которые составили заинтересованное ядро аудитории, вкупе с несколькими представителями правозащитных организаций, следовавшими за всеми дискуссиями и докладами. «Здесь много молодых. Это обнадеживает», ? заметил один из французских участников. Именно перед ними на протяжении двух дней в зале Сахаровского музея раскрывалась сложная игра исторических и практических перспектив. Но далеко не обнадежило отсутствие тех многих, кто мог компетентно участвовать в диалоге и для кого, по большому счету, конференция была организована.

Вопрос о том, почему в диалоге не прозвучали голоса целого ряда правозащитников, активистов, исследователей, непосредственно вовлеченных в тюремную и правозащитную проблематику, как и вопрос о том, почему некоторые докладчики вышли из диалога, покинув зал вскоре после своего выступления, был озвучен неоднократно в кулуарах и через микрофон. Ответов было несколько, начиная с элементарной профессиональной занятости в будние дни, заканчивая статусной логикой российского правозащитного истеблишмента и даже тем, что кто-то в международном характере «тюремной» конференции усмотрел неизбежный возврат к теме ареста Михаила Ходорковского. При курьезности ряда ответов, все они вполне реалистичны. Но этот реализм не делает их более приемлемыми. Режим присутствия, вернее, не-присутствия на конференции, давая весьма ясное представление о том, «кому это нужно», продемонстрировал оборотную сторону слабых информационных связей и не менее слабого исторического интереса среди российских правозащитников, активистов и более широкой публики. Исключительная возможность участвовать в прямом сопоставлении опыта российских и французских 70-х, понять отличие 1970-х от 2000-х, задать вопросы известным российским правозащитникам и легендарным французским активистам оказалась для многих недостаточным основанием, чтобы на какое-то время переместиться в пускай и не идеально (географически) расположенный, но известный по множеству инициатив зал.

Конференция, несомненно, стала событием. Энергетика диалога и пробужденная им рефлексия ощутимы. И вместе с тем, подобно множеству удачно реализованных инициатив, эта уникальная встреча рискует не вписаться в историю российской правозащиты и российского активизма. Из-за того, что в ней приняли участие немногие из тех, кто придал этому событию необратимость. Но также из-за того, что для нее не было готового места в привычной типологии правозащитных акций. С какими мотивами? Кому выгодно? К чему ведет? Чтобы ответить на эти вопросы применительно к конференции, нужно обладать изрядной любознательностью. То есть быть готовым участвовать в событии еще до того, как известны исчерпывающие ответы на эти вопросы. Помимо прочего, конференция стала тестом на историческую любознательность. Тест показал: воля к знанию ? тот ресурс, которого больше всего недостает для эффективного действия в непростой российской ситуации.

Александр Бикбов

опубликовано: 20:39 11.12.2006 | Версия для печати
Поиск
  Вход

Rambler's Top100 Service


коды наших баннеров

 

 


 

LabourStart


 наши друзья

vpered.org.ru

Автономное Действие

Левый Фронт

Революционная Рабочая Партия
 
 
Перейти на сайт Смолина Олега Николаевича

Справедливо-онлайн

 РАБОЧАЯ БОРЬБА - Сайт настоящих профсоюзов

 

Трудовые Права
 

 

Социалисты Владивостока